– Да ни на чем вы туда не доедете, – убеждал «КурьерЪ» Андрей СМИРНОВ, глава Полновской волости. – Только на тракторе, в прицепе 15 километров по бездорожью. Не найду я такого смельчака на машине. Вы будете толкать её?
– Будем.
Через сутки снова звонок из Ямма: «Нашел я вам транспорт, на «буханке» поедем.

На неделе в редакцию пришло письмо: «Остались мы с 5-летним сыном во всей деревне Телицино Полновской волости одни, а находится она в 15 километрах от ближайшего населенного пункта и магазина. Отключили свет и телефон, сказали, что линия для одной семьи существовать не будет. Старший сын служит в армии, а мы с младшим горюем вдвоем. В Полну ему не дойти, туда-обратно 30 км. И дома его одного оставить нельзя, днем по деревне ходят волки. Живем хуже, чем Агафья Лыкова из тайги, ей хоть продукты доставляли вертолетом. Неделю назад приезжали из соцзащиты, хотели ребенка забрать в приют – не дала».


От такого письма у кого угодно в груди защемит. Да как там можно жить, еще и с малышом? А если заболеет? Если матери плохо станет? Сотрудники редакции тут же стали собирать гуманитарную помощь (похоже это уже становится традицией): несли игрушки, детскую одежду, постельное белье, добротные вещи для отшельницы. На командировочные закупили продукты: хлеб, муку, сахар, консервы.

Ранним утром, нагруженные, приезжаем в Ямм. Чувствую, что главе волости мы – лишняя головная боль: возле его двери и без того толпа местных жителей со своими заботами: кому справка, кому дрова, кому дачники мешают.

– И далёко собрались? – интересуется бабуля. - В Телицино? Ой, лихо, в какую глухомань. Никак там кто еще живет? Логинова? Наташа? Конечно, знаю, правда, лет 20 её не видела. А какая там деревня хорошая была, дворов много, клуб - давно уж опустела.

В грузовой УАЗик сажусь рядом с водителем Андреем, в кузове – глава волости Андрей Леонидович и водитель «Курьера», Михаил Иванович, который решается на дорогу со своим интересом: посмотреть, как люди в лесу живут.



Наш путь дорогой назвать язык не повернется, как потом признается видавший виды Андрей: «Знай такое, ни за что не поехал бы». Сначала поворот в чисто поле, а потом сплошные, нет не ямы, а грязевые озера со льдом, в которые приходится въезжать и каждый раз молиться, чтобы оттуда выехать. Машина без конца бьется бампером, я – головой о потолок, фотокамера – о меня. Душа периодически уходит в пятки. Но про себя радуюсь: хорошо, что мужиков трое, будет кому машину толкать. Не знаю, что творилось в их душах, но подозреваю, «славила» сильная половина и дорогу со мной, и газету с отшельницей и с младенцем.


Но были и свои прелести. Мы въехали (о чудо!) в настоящую русскую зиму. Огромные ели с пушистыми снежными лапами, везде белым-бело. Кажется, ещё чуть-чуть, и Дед Мороз с посохом выйдет. Вместо волшебника раздается тихий голос редакционного водителя Михаила Ивановича: «Кабанов сейчас видала?» «Нет...»

Не знаю, сколько мы проехали: час, полтора, мне показалась, не меньше трех, пока не показалась деревня. Пустая. И вдруг – лай собачонки. Дверь открывает… ну точно Агафья Лыкова, такая же сухопарая, в платке, смотрит на меня настороженно, мол, кто такая? (главу-то волости она знает, он месяц назад с охотниками в этих краях был, навещал). Когда хозяйка узнаёт, что мы из газеты, облегченно вздыхает: «Ух, думала, вы из соцзащиты, они грозили прокурором ребенка забрать».



– Владик, сынок, не бойся, да что ты запрятался? Никто тебя не заберет! – зовет мать.

Мальчуган сторонится гостей, не доверяет, правда, решается взять пакеты с подарками. Наталья даже всплакнула, увидев такое количество узлов и гостинцев. Но распаковывать не стала, мол, потом посмотрят. В доме чисто, даже уютно, игрушки расставлены, посуда намыта, в кухне на стене золотятся связки с луком, в комнате - телевизор! Все как у всех. Только электричества нет.


Оказывается, письмо в «КурьерЪ» она написала еще в сентябре, когда совсем невмоготу стало от одиночества, когда дальние родственники забрали больную мать и они с сыном осталась одни... Однако знакомый три месяца возил письмо в машине, забыв о таежном послании.

– Первое время тяжело было, сяду, плачу, а сынок успокаивает: «Не плачь, мам, привыкнем!» Был бы свет, а то в прошлом месяце всего два дня горел, да еще два месяца назад столько же (за год на 40 рублей «набежало»).

В четыре часа дня уже смеркается, Наталья зажигает лампу, солярка - дефицит, бутылка на неделю. В восемь ложатся спать. Мальчик просыпается в половине шестого, топят печь, потом опять спать на пару часов. Наутро – одна свеча (больше никак нельзя, экономия).

«Что ж вы едите»? – спрашиваю. – «А все, что с огорода да с леса. У меня заготовок много да курочки несутся. Беда только с хлебом, были здесь две недели назад бурильщики, обещали привезти, а все нет».

Месяц назад с сынишкой ходили в магазин, санки брали. Там, в Полне, и заночевали, вот тогда и было общение с людьми.



– Деньги я заработала осенью, когда грибы-ягоды сдавала. Две тысячи ещё остались. На зиму хватит. Все бы ничего, да людей нет, последний раз газету месяц назад читала. Кризис, говорите? О нем только от вас и узнала. У нас в Телицине свой кризис – живых людей нет.

Владик тем временем становится смелее, смеется, играет с котенком Малышом. Во дворе тоже полный порядок, снег расчищен, Наталья показывает свою технику – старую коляску и заброшенный «колхозный» трелёвочник.




– А здесь, в 30 метрах от дома, был клуб, теперь я там картошку храню, – Наталья ведет экскурсию. – Вот баня, завтра топить буду, а тут у меня огород, надо будет садить в апреле.

Оказывается, из своих 50 лет большую часть она прожила в этой деревне, народ постепенно кто уезжал, кто умирал, пока она одна не осталась.

В разговоре глава волости настаивает, чтобы Наталья перебиралась ближе к людям, надо ей не о себе думать, а о ребенке, ему и со сверстниками играть, и мультики смотреть, и читать-писать учиться.

– Чего вы боитесь в приют его на время отдать? – недоумевает Андрей Леонидович. – Речь не идет о лишении родительских прав, а пока не устроитесь. Надо самой шевелиться, есть желание – поговорю в Яммском доме-интернате, им уборщица нужна, комнату можно снять.

– Да куда ж мне перебираться, как я хозяйство брошу? А наш пёс Бобик, кошки, куры? А картошка? А полсотни банок? А дрова? Если, придем, то через месяц, тогда и поговорим.

Не действуют на невольную отшельницу такие уговоры: а если ребенок заболеет? Но, оказывается, за свои пять с половиной лет мальчуган ни одной таблетки не съел, у него даже температура ни разу не поднималась.

На прощание хозяйка уговаривает меня остаться: «Ой, и выспитесь у меня. В бане напаримся».

В какой-то момент колеблюсь. Но все же решающим аргументом стало сомнение, что завтра за мной не приедут и придется самой 15 км вброд преодолевать.

Обратная дорога была короче, поскольку мы спорили, что нужнее человеку для счастья: сарай с дровами и банки огурцов-помидоров, здоровый сынишка или телевизор с людьми, у которых свои заботы, невзгоды, радости и кому нет дела до других.

P.S. Об одном мы лишь пожалели, что не догадались ещё привезти с собой керосина, восковых свечей или фонарик с батарейками, ведь на доброту энергетиков в этом волчьем углу рассчитывать одинокой матери с ребенком уже нереально.