На днях «КурьерЪ» побывал... за границей. Искупался в сене у Эйфелевой башни, посетил живописный Версаль и даже местную «зону трезвости».

Не верите. А напрасно. После пересечения границы на Себежской таможне, мы окунулись в другой мир. Порадовали дороги: отсутствие выбоин, скошенная трава, не замусоренные кемпинги. Остановившись у одного из декоративных грибков с чистыми скамеечками, с удивлением обнаружили действующую электрическую розетку – Европа!



Так за разговорами и путевыми наблюдениями добрались до райцентра Глубокое. На главной площади познакомились с большими портретами людей, кем гордится город, и пережитком советской эпохи – «Доской позора», где запечатлены дебоширы и иные «антисоциальные элементы» общества.

Поразительно, вроде бы живут те же наделённые советским образом жизни и общей историей люди, а на улицах чистота, в скверах стриженые газоны и побеленные деревья. Пешеходы ждут зелёного на светофорах, а водители безупречно пропускают на «зебре». Друзья кивают на плакат: «ПДД – одно для всех!»

– Гроши ёсть, тогда нарушай, штрафують всих.

Как оказалось, Глубокое – город церквей и соборов – расположен в долине и на двух возвышенностях, между озерами. Чего только стоит католический Троицкий костел (1782 г.) с двумя башнями, внутренний интерьер которых украшен тремя резными деревянными алтарями в стиле барокко. Рядом – православный кафедральный собор Рождества Богородицы – пример первого в Беларуси храма в стиле «виленское барокко».



Кстати, с 11 июля, в 1812 году, во время похода на Москву, здесь 7 дней находился Наполеон в ожидании своей артиллерии. Бонапарта поразила красота местности, самого города и храмов из монастыря кармелитов. На этот счет из поколения в поколение передается даже несколько исторических афоризмов.

Бонапарт: «Как велики владения монастыря?»

Монах: «Тысяча домов».

Бонапарт: «Это слишком много. А чем вы занимаетесь?»

Монах: «Молимся».

Бонапарт: «А это слишком мало».

Перед отъездом из Глубокого Наполеон бросил последний взгляд на барочный храм и на прощание произнес:

– Жаль, что не могу взять его с собой в Париж. Храму Нотр-Дам не стыдно было бы иметь его по соседству.

А вот другой вариант этой легенды:

– Если бы всё это принадлежало мне, я бы сделал здесь второй Париж, – восклицал Наполеон. – А если бы существовала возможность перенести из Глубокого костёл Святой Троицы, я приказал бы отправить его в Париж.



Поужинав несравненной глубокской сгущёнкой, раскидываем карту местности.

– Куда двинем дальше? – спрашиваю белорусских друзей.

– Здесь недалёко, километров трЫдцать, рванём до ПарЫжу, – слышу в ответ.

– Шутите?

– Да какие шутки, по пути и в Версаль завернём.

Подумалось, что у белорусских коллег после чая «за знакомство!» и «рыбалку!» с головой что-то не то...

20 верст по гладкому шоссе и перед глазами на самом деле указатель «до Парижа 14 км». Розыгрыш? Нет, через сотню метров дублирующая надпись на белорусской мове: «ПарЫж».

– А чего удивляться, это исконное название этого населённого пункта, – рассказывает житель Глубокого Леонид ЛЕДНИК. – До 1972 года у здешних в паспорте в графе «место рождения» было так и записано: Париж. Потом власти, ни с того, ни с сего, нарекли деревню именем ближайшей железнодорожной станции – Новодруцк. А лет 6 назад всё вернулось.



По рассказу Леонида Ледника, своим чудесным превращением ПарЫж обязан настоятелю храма Святой Анны ксендзу Йозасу БУЛЬКЕ. И не только ПарЫж. Этот священник всего за несколько лет превратил небольшую, ничем не примечательную соседнюю Глубокскую деревеньку Мосар в белорусскую «зону трезвости», практически заброшенный костёл Святой Анны в ПарЫже – в процветающую обитель, а всю окружающую территорию – в маленький Версаль.

К сожалению, недавний уход из жизни не позволил 85-летнему прелату воплотить все свои планы в жизнь, но и то, что он успел сделать, поражает воображение. Сегодня его маленький Версаль – одно из самых посещаемых мест в Белоруссии. Территория у костёла Святой Анны превратилась в живописный кусочек Франции, не уступающий по элегантности и королевскому интерьеру парижским предместьям.

Благими делами Йозас Булька так повлиял на жителей Мосара, что они перестали употреблять спиртное. Активно пропагандируя трезвость, идеи священника казались трогательными и наивными, но, тем не менее, они работали! Так, за костёлом был вырыт искусственный пруд и заселён ценными породами рыб. Это самое лучшее и удобное в округе место для рыбалки. Ксендз лично контролировал, чтобы во время рыбной ловли мужчины занимались именно рыбалкой, а не выпивкой.



Чтобы не было искушения, он добился запрета продажи спиртного в торговых точках деревни. Со временем сельчане только благодарили священника, а сама «трезвая» деревня выглядит на удивление чистой и опрятной. В маленьком Версале есть и Аллея трезвости. «КурьерЪ» с удовольствием прогулялся там, где вместо принятия горячительных напитков люди наслаждаются красивейшими статуями, голубцами с вмонтированными иконами, великолепными прудами, редкими цветами, причем уже без всяких глубокских «досок позора».

Напитавшись прелестями белорусского Версаля и будто вняв духовным заветам ксендза, после удачной рыбалки мы расставались с белорусскими друзьями под чашку ароматного зелёного чая с мёдом. Даже по приезде домой, после долгой дороги, выпить с устатку 100 грамм вовсе не хотелось.



Да, чуть не забыл, «Эйфелева» башня в белорусском ПарЫже – это металлическая конструкция, напоминающая уменьшенную копию европейского шедевра. Но главное предназначение 30-метровой башни – быть основой для христианского креста, который в ночное время светится десятками лампочек. Идея создания этой композиции, как вы понимаете, принадлежит все тому же Йозасу Бульке.

Что тут скажешь, побольше бы таких святых отцов, вне зависимости от конфессий. Ведь и у нас, на православной Псковской земле, есть чем удивить заезжих туристов...

Справка «Курьера»:
На самом деле деревня Париж существовала на картах до 1967 года. Затем ее переименовали в Новодруцк. История исконного названия деревни, по одной легенде, восходит к войне 1812 года, когда французские солдаты в память о своей столице назвали в ее честь белорусское поселение, по другой, – к фантазии местного помещика. Сегодня в Париже проживают около 400 жителей.

После возвращения родного названия белорусский Париж стал очень напоминать французскую столицу. Напротив небольшого костёла выросла копия Эйфелевой башни, вокруг неё колоннады с гипсовыми фигурами – копиями работ античных мастеров, система прудов и парковая зона.

«Курьеру» не удалось окунуться в воды местной «Сены», но отказать в удовольствии искупаться в свежескошенном душистом сене у «Эйфелевой» башни мы не могли.